Вход
e-mail:
Пароль:
 
  Забыли пароль?
 Методология в России Вход Регистрация Архив сайта

Цитата месяца

«Однажды я заметил Райху, что у меня есть определение счастья. Он поднял брови, посмотрел на меня насмешливо и спросил, как я это понимаю. Я ответил: «Счастье есть осознание роста». Его брови опустились, и он прокомментировал: «Неплохо».

                                                                                       А.Лоуэн «От Райха к биоэнергетике»

 

Колонка редакции

Содержание журнала

Poesis

Версия для печати

Копылов Г.

Приходит тот, кто этого не знает

... Все считают, что что-то невозможно.
Потом приходит тот, кто этого не знает.
Он-то и делает открытие...
А.Эйнштейн

...Что же означает это новое?...
М.Булгаков

Чужой корабль приблизился к нашей земле. Он пролетел много-много световых лет – все дальше от своей планеты, от рек ее, материков и неба. Он летел, ибо люди в нем искали общения с разумными существами: со всеми, кто мечтает, пишет стихи, валяется на земле, глядя на свое Солнце и жуя травинку, кто желает понять и не понимает себя и весь мир.

На той планете, откуда прилетел корабль, цивилизация развилась быстро: шальной гамма-квант, мощнейшая мутация – и на небольшом, но богатом и безопасном острове забилась могучая интеллектом разумная жизнь. За короткое время она умела создать машины, изобрети электричество и радио – почти не увеличивая населения. Когда же на острое стало тесно, теплоходы и самолеты, поддерживая связь с оставшимися, отправились к новым материкам. Цивилизация не развивалась обособленными группами, как на Земле; планета была опутана железными дорогами и телефонными линиями, а в высоте дежурили зоркие спутники связи. Планета говорила одним языком, и ее жители не могли себе представить другого положения дел.

Но на планете не писали чутких книг, скорбной музыки, открытых солнцу картин... И немудрено: взаимопроникновение, соперничество культур – это безумная пружина, которая заставляет глохнуть за нотами, ликовать, найдя единственно нужное слово... И растет, дрожа от страсти роста, как тугой стебель, новое искусство, новая цель, осененная десятками культур – тысячами противоречий и трагедий непонимания.

Вот почему люди планеты так хотели разговора с другими – он пробудил бы их цивилизацию к подлинному осознанию своих сил и страстей, оплодотворил бы смутные желания света, высветил бы их путь – долгий, мучительный, но ведущий к истине.

Было очевидно, что при встрече придется расшифровывать может быть очень непохожий язык, и поэтому на корабле стояла сообразительная вычислительная Машина.

Земля была первой планетой, к которой подлетел корабль. Он сбавил скорость и стал вращаться по круговой орбите, никем не замеченный: сколько спутников гуляло вокруг Земли! Они снимали ураганы, регистрировали частицы, передавали телепрограммы – делали только то, чему их научили. А те, кто их научил, не смотрели на небо, а вглядывались в листинги и дисплеи и нажимали на кнопки.

Люди на корабле ликовали: первая попытка – и разумный мир. До чего ж нам повезло! В прорывах облаков проглядывали океаны и хребты; ночью реки блестели под луной, а города глубоко мерцали, как затухающие костры.

Корабль развернул антенны, распахнул уши-локаторы, и Машина начала вбирать в свою память все наши телефонные разговоры, газетные статьи, экстренные сообщения, беседы об искусстве, сплетни про кинозвезд, телепрограммы – все, что носится в эфире, пытаясь нас заинтересовать. И пока команда фотографировала Гранд-каньон и лунные кратеры, Машина анализировала возможные смыслы этих сообщений, идущих на сотне языков со всей планеты. Возможностей было страшно много; каждая новая информация перечеркивала предыдущие построения, но вдруг машина сообразила. Все затруднения разрешились; Машина подставляла все новые и новые данные и получала осмысленные и красивые результаты. Она была очень горда собой и предвкушала, как через много лет ее, уже изрядно поработавшую и постаревшую, поставят вместе с этим Кораблем где-нибудь на старом космодроме, и она будет вспоминать, заново проигрывать события своей жизни, приходя к тем же результатам и испытывая те же чувства, что и тогда. Она мечтала, как она снова переживет это: все новые потоки незнакомой информации обрушиваются на нее, она не может понять, как с ними быть, находит несколько аналогий, но они тут же рушатся, она беспомощна, ей страшно новых и новых слов, она близка к помешательству, она хочет забыть эти бредовые данные – и конечно не может, ей хочется умереть – и вдруг, случайная, блестящая догадка:»Неужели! Нет, этого не может быть! Неужели решение!» Она лихорадочно торопится проверить и проверить – и все получается! Она ликует, и вот уже коридоры корабля заполняет малиновый звон сирен, и люди, тоже ликуя, спешат в рубку, а там Машина, сияющая всеми огнями – задача решена, мы сейчас узнаем, о чем говорят земляне...

Капитан уже рассматривает листинг с предваряющими данными: «Что-то она намудрила. Понимать-то понимает, но наш разговор в ее переводе будет звучать вовсе не так, как говорят сами земляне. Но она уверена, что они все поймут.» Он пожал плечами и замолчал. Друзья ждали, они понимали, что и Капитану не терпится узнать, и Машине – рассказать, о чем они говорят, но это было молчание перед шагом, который разрушит их прошлую жизнь, и начнется что-то непредполагаемое. Они хотели запомнить себя, потому что после этого изменения жизни изменятся и они – в совершенно неведомую сторону. Как после открытия управления временем или антигравитации наша бы цивилизация кончилась, началось бы что-то новое, что – мы не знаем, как не будут они, новые, представлять нашу нынешнюю жизнь...

Капитан нажал на клавишу, и все услышали какую-то речь, какую-то музыку с пением, диалог и многое другое – все, что поймал Корабль. Это было сообщение о новостях в Перу по-английски, песня из нового фильма «Хлеб ранних лет» (Мосфильм), сцена из индийской мелодрамы. Капитан нажал другую клавишу и оставил только передачу о Перу: столкновения восставших с правительственными войсками; массовые аресты в Лиме; призыв папы Пия XII восстановить мир; прошлогодняя резолюция совета Безопасности ООН не выполняется...

Команда молча слушала чужие слова. От нетерпения Машина начала рисовать на экране дисплея многоугольники со все увеличивающимся числом сторон; скоро их нельзя было отличить от окружности. Капитан протянул руку: клавиша. Машина начала говорить.

У нее сейчас был голос главного инженера полета. Слова одновременно появлялись на дисплее и листинге. Голос Главного заглушал тарахтение печатающего устройства.

Люди стояли не шелохнувшись, глядя немного вверх. Они слушали.

Это был стихи, гениальные стихи, за которыми они летели сквозь ничто, которых ждали всю свою жизнь. Их искала, их не могла найти культура их планеты – стихи обо всем, о жизни и смерти, о страданиях жизни и пустоте смерти, о том, как трудно человек, когда его понять не могут – траурный марш и вальс – о бесконечной человеческой жалости ко всем, таким же прекрасным и несчастливым.

Они были без рифм и размера, но каждый понимал – это именно стихи. Они запоминались мгновенно, и хотелось их твердить с тихим упоением, а потом от избытка счастья понимания плакать и скакать...

Машина переключила волну. Теперь разговаривали два коротковолновика: морзянка цифр и латинских букв, рассказывающая об антеннах, передатчиках, радиолампах...

Нет!

Они говорили о другом, и это тоже были страстные стихи. Один описывал, как ему плохо: он не умеет летать, его все держит – и земное тяготение, и ненавистная высокооплачиваемая работа. Но другой не понял ничего, и начал рассказывать, как все было здорово, когда он влюбился; люди на корабле только теперь, казалось, поняли, что это значит – любить. Но первый снова заговорил о небе и о своей трагедии.

– Они друг друга не понимают, - сказал тихо Капитан: «Тут каждый человек – гениальный поэт, но ему не понять другого. Может они и сами не знают о своем гении. Несчастная планета! И нас они, скорее всего не поймут. Ну что ж, мы все равно уйдем отсюда умнее и лучше.» Он оглядел друзей. Да, это было так – каждый из них стал поэтом, мудрым и тонким. И они привезут эту мудрость к себе, и будет счастье у них на планете.

«Пора» - сказал Капитан недовольно. Друзья ему не завидовали: он должен был сейчас выключить эти магические слова земли, чтобы вступить в контакт.

Он смотрел теперь в объектив телепередатчика. Клавиша. Все главные передачи и программы замолчали, по Земле прокалилось сухое потрескивание счетчика радиоактивности Машины – вместо позывных. Желтой лампочкой она спросила: «Включать передатчик?» – «Давай.» – это Капитан нажал клавишу. И Земля его увидела.

У него был вполне земной вид. Он глотнул и начал говорить. Голос главного инженера пролетел над планетой не в такт его губам. Миллиарды людей застыли – они почему-то сразу поняли, что начинается Новое.

Мы не слышали раньше этих слов, но мы их сразу же поняли, потому что это был наш язык. Каждый звук этого неизвестного языка был до замирания сердца знаком всем нам, людям, потому что все мы – люди. Это было подобно музыке, музыка тоже интернациональна. Но ее сходу не поймешь – необходимо какое-то воспитание, чтобы понимать лишь наполовину вытекающий из самой человеческой природы, а наполовину условный язык музыки. А эти слова мы понимали вдруг, сразу, до самых глубоких и неясных значений, мы их запоминали всем сердцем, всеми голосовыми связками, навечно впитывали в память. Казалось, что мы их вспоминали, что где-то далеко, давно, чуть родившись их слышали все – но забыли голос крови человеческой и выучились немецкому, русскому, банту или хинди... таблице умножения... вождению автомобиля...

А смысл слов! – мы его не просто понимали, но чувствовали. Этот смысл, эти чувства гудели в нас, как удары судьбы.

Капитан говорил о координатах их планеты, о ее данных, населении, их корабле и Машине, о товарищах... Мы понимали все это, но мы понимали и больше. Мы знали, что хотел рассказать Капитан, что он чувствовал – горечь расставания со своими, дикую пустоту пространства, страстное, сжигающее желание контакта, безумную радость встречи. Мы чувствовали горький вкус точки по общению, слышали острый и жгучий, но оживляющий, как у аммиака, запах встречи, вслушивались в тупую черноту расстояний...

Капитан запросил посадку. Диспетчеры сотни аэродромов откликнулись.

Через полчаса в Борисполе[1] сел катер.

Бог мой! Как легко забыть трущобы, поселившись в хижине посреди леса. Они остаются тупым и грязным кошмаром, а жители их – ненавидеть их нельзя, они несчастны.

Испанский, китайский, белорусский – кто-нибудь вспомнил их? С губ слетали лишь новые, истинно человеческие и потому человечные слова. Как будто каждого, кто слышал голос Главного, вынесло из утомительного и тошнотворного в мертвой зыби океана на ослепительно-песчаный пляж, а впереди – тропики и тундра, степи и чистые сосны, горы, хаотичные ручейки – и люди, люди, которые действительно теперь братья, которые поймут всех, каждого – и как же они смогут быть негодяями?

Теперь мы понимали бы все языки земли, но зачем нам эти искусственные звуки, слова, выражавшие лишь внешность формы, значения которых меняется от человека к человеку, выражая разницу между ними, зависят от моды, которые старятся, становятся штампами, слова-символы? Мы будем говорить на природном человеческом наречии, объединяющем нас, мы почувствуем любое страдание – суть его, а не форму – и оно бросит нас вперед, - мы сделаем все, чтобы помочь.

И каждый будет бесценной частью человечества, а оно обнимет всех за плечи...

На орбите вращался Корабль. Машина замерла – она думала, машинально переводя разговоры землян со своими. Она только что обнаружила более тривиальное решение проблемы: ан планете просто было много разных языков. Надо ли сообщать об этом? Машине было неловко за упущенное решение, но она понимала кое-что в красоте и эмоциях, а старое решение было гораздо красивее и интереснее нового. Старое решение менее очевидно, но все восхищались ее переводами, прями всколыхнулись духом.

И машина решила сохранить новое решение в себе.

Его никто никогда не узнает. А кто узнает – не поверит!

Весна 1976 г.

(Автор – студент 1 курса МФТИ)

Комментариев (0)
Добавить комментарий: