Вход
e-mail:
Пароль:
 
  Забыли пароль?
 Методология в России Вход Регистрация Архив сайта

Цитата месяца

«Однажды я заметил Райху, что у меня есть определение счастья. Он поднял брови, посмотрел на меня насмешливо и спросил, как я это понимаю. Я ответил: «Счастье есть осознание роста». Его брови опустились, и он прокомментировал: «Неплохо».

                                                                                       А.Лоуэн «От Райха к биоэнергетике»

 

Колонка редакции

Содержание журнала

Communicarium / Истории, позиции, люди / Воспоминания

Версия для печати

Кулик Д., Никитин В.

Вспоминая Всеволода Авксентьева

Всеволод Леонидович Авксентьев (1948-2007)

 

Всеволод Авксентьев 

 В.Л.Авксентьев второй слева (фото из архива О.И.Генисаретского)

 

Вспоминает Владимир Никитин

C Севой меня познакомил Саша Зинченко. С Сашей мы учились вместе первый семестр вечернего архитектурного, а затем он ушел на стационар, а я остался на вечернем. По условиям приема в институт вечерний факультет собирал активных выпускников школ и успешных практиков, и у нас сразу сложилась небольшая группа студентов, которые хотели  делать архитектуру, а не получать оценки. Подобная группа сложилась и на стационаре, и туда вошел Саша. Он и стал связующим звеном, который обе группы перезнакомил. Однажды в лифте института он меня познакомил с щеголеватым юношей с серебряным перстнем на пальце, представив его как очень интересного человека. Так я и познакомился с Севой. Встречались мы в институте изредка, обычно перед проектами друг друга.

Я уже с первых курсов работал в теоретическом институте, по характеру работы хорошо знал, что происходит в мире большой международной архитектуры. Был этим увлечен, и когда Саша Зинченко вернулся из армии, завлек его в науку. В институте создавался сектор зарубежного опыта: нужны были сотрудники. Саша привел Севу, а Сева  - Сергея Семина. Так у нас сложилась небольшая группа молодых архитекторов, которые хотели быть теоретиками на мировом уровне. Институт истории и теории архитектуры, в котором мы работали, был странным учреждением: с одной стороны – это идеологическое заведение, а с другой – это было собрание необычных, увлеченных и знающих людей, часть из которых были участниками мирового авангарда 20-30 годов, а другая часть участниками разгрома всяких буржуазных течений и этого авангарда, часть сотрудников была убежденными спасателями народной архитектуры  и национального наследия, а другая часть убежденными интернационалистами и прогрессистами.

Сектор теории проповедовал применение системных методов архитектуре, а наш сектор пытался донести до остальных новейшие течения западной архитектуры: от японского метаболизма до постмодернизма. Атмосфера в институте была достаточно демократичной, а ее директор, неизменный с 30-х годов председатель Союза архитекторов Украины, В. Головко, больше следил за попытками его сместить с занимаемых должностей, чем блюл чистоту советской идеологии. Заседания Ученого совета зачастую были весьма бурными, и мы нахально лезли со своими идеями, и самое интересное, что старики нас не останавливали, а даже иногда и поддерживали.

Бытовым стержнем нашей жизни были совместные обеды на работе, на которых царил Сева. Он обладал свойством пересмешника, и ни одно событие не обходилось без его комментариев. Сколько историй про меня, как и про других,  он присочинил и с удовольствием рассказывал, сколько прозвищ пораздавал – сотнями.

Сева родился в семье очень крупного партийного руководителя и вырос среди тех, кого сегодня зовут элитой. Следствием этого стала беспощадная рефлексия по поводу карьерных устремлений окружающих. И собственная позиция - эту карьеру не делать. Он обходился весьма развитым чувством собственного достоинства.

Сева выделялся фактом своего отношения к окружающим – у него это отношение было, и было его отношение - ироничное, местами язвительное и одновременно очень точное по фиксации и доброжелательное. Сколько иронии было по поводу наших стремлений с Сашей быстрее защититься, а оформляя от имени сектора мне характеристику при избрании на должность старшего научного сотрудника, он написал « хорошо выполняет работу старшего научного сотрудника, так как  работу младшего научного сотрудника выполнять не способен».

Внутри сектора царила атмосфера некоей фронды, а наш руководитель В. Дахно постоянно боялся, что мы во что-то идеологически вредное вляпаемся. И мы вляпались в методологию.

Про методологию я знал еще с конца 60-х от А.Раппапорта и В.Глазычева, с которыми наш сектор тесно сотрудничал, но вошел в ММК вместе со всей нашей группой в 1978, когда Саша Зинченко потащил нас на выступление ГП на конференции по искусственному интеллекту в Киеве. Там Света Поливанова нас представила ГП. После этого пошли семинары с ГП и без него, лекции для нас московских методологов Б.Сазонова, О. Генисареского, В.Розина… Жизнь стала в несколько раз интенсивнее, и мы стали методологические приемы и инструменты втягивать в свои работы по архитектуре. Вероятно, нашей лучшей тогда методологической штудией был научный отчет о методологии изучения зарубежного опыта.

И вдруг на фоне всего этого методологического авангарда Сева выбирает для своего исследования и издает книгу об архитектурных пропорциях. Вечная тема и тысячи авторов, писавшем об этом, но Сева сумел выделить иное понимание вопроса. Возможно, обращение к подобной теме связано с тем, что Сева был вечным проблематизатором и всегда подвергал критике и сомнению всякие претензии на новизну и особость.

После это его свойство стало незаменимым при проведении ОДИ. Жанр Севиных выступлений – это короткие реплики – точные и убийственные. Он всегда держал содержание и пытался его двигать. Помню 28-ю игру в Новой Утке, на которой Сева, работая с Зинченко и со мной в группе, выдвинул идею многоленточных схем, которые потом получили большое распространение.

Сева был человеком увлекающимся и одновременно преданным. С иронической отстраненностью и критикой, но выполняющим то, что считал своим долгом по отношению к близким, товарищам и ученикам. ГП, как-то сказал, что Сева вместе с Александром Зинченко сдали для него экзамен на методологов, приехав на товарняке на игру в Новую Утку.

Всеволод Леонидович был блестящим полемистом и всегда имел «не общую» точку зрения – эти качества делали его ценным участником всякого обсуждения.

Когда появилась такая возможность, он пытался начать новое дело, создав с А.Зинченко дизайн- студию, в которой мы выполнили ряд пионерских проектов.

С конца 80-х  мы стали встречаться редко -  разные города и проекты. Изредка пересекались: так я присутствовал при крещении его третьей дочери – Сонечки,  консультировал с ним архитектурный клуб в Харькове.

Своим опытом он щедро делился с другими, став  с 1989 «дядькой» в Школе культурной политики и проработав в ней у Петра Щедровицкого много лет. Выпускники ШКП с большой признательностью вспоминают об его уроках.

Сейчас я понимаю, что мир и все мы обеднели – нет с нами больше этого удивительного человека.

 

Вспоминает Дмитрий Куликов

Я познакомился с Севой  в 1990 году в московском Киноцентре, где тогда находился офис Школы Культурной политики. В эту Школу я был принят в качестве стажера в ноябре 1990 года.

Мы как-то очень быстро с Севой что называется, «сошлись» и где-то года через два стали друзьями.  Сева очень быстро познакомил меня со своей семьей: женой Валей, очаровательными дочерьми Ариной и Машей, а также со своими родителями. В те времена, когда мне приходилось быть в Киеве в начале 90-х – поход в гости к родителям Севы на обед (по-нашему говоря «на борщ») был обязательным и весьма приятным мероприятием.

Примерно тогда же Сева познакомил меня с киевскими друзьями своей молодости, с которыми мы остаемся хорошими товарищами и сейчас, когда Севы уже нет с нами.

Часто Сева бывал и у нас в гостях (иногда оставался ночевать, когда приезжал в Москву и негде было остановится) и произвел на мою тещу (она портниха) неизгладимое впечатление своей интеллигентностью, элегантностью и изысканностью.

Работать вместе мы начали буквально сразу после знакомства.  В советское время, если кто помнит, был такой производственно-социальный институт «наставничество». Это когда молодого специалиста на производстве прикрепляли к опытному, знающему, уважаемому человеку и тот брал над молодым «шефство». Так вот, с известной долей иронии (очень незначительной) я считаю, что Сева был в начале 90-х для меня таким своеобразным наставником. В 1990 году мне было 23 года и в период становления моего мировоззрения (лет эдак до 27-ми) Сева сыграл в этом процессе колоссальную роль. На всех ОДИ-играх, семинарах, других мероприятиях, которые в большом количестве проводились в те годы мы почти всегда были вместе, часто проживали в одной комнате. Наверное, можно написать отдельную книгу наших с ним разговоров в это время.

В 1993 году мне удалось заключить свой первый самостоятельный            консалтинговый контракт с одним из крупнейших на то время украинских банков «Инко».  И хотя я был руководителем этого проекта, но всю работу мы делали вместе с Севой. В том, что реализация этого контракта была успешной, огромная заслуга Севы, а главная его заслуга в том, что со своей работой смог справится я.  Сева был удивительным напарником для организации и проведения рефлексии. Он умел очень тонко, а вместе с тем жестко и принципиально разбирать происходившее.

В 1994-1996 годах я активно участвовал в программе «Открытое образование», которую вел Сева.  Он меня приглашал читать лекции о консалтинговой практике, которая у меня уже к тому времени появилась.

1998-2000 годы период украинских проектов, в котором мы встречались с Севой практически ежедневно.  Я увидел «другого» Севу, человека, способного решить сложные политико-управленческие ситуации, которые, казалось, на первый взгляд не имеют решения. Об этих его «подвигах» можно будет написать только в мемуарах, с учетом соображений деловой этики.

Сева очень любил своих детей: их у него трое.  Младшая дочь Соня – часть Севкиной жизни, о которой он мог говорить часами. При этом он их действительно воспитывал, по настоящему влиял на то, какими они вырастут людьми. В его детях можно увидеть самого Севу, как и во многих, кто пришел проститься с ним  в церковь в мартовский день 2007 года.

После  2003 года мы виделись с Севой реже, о чем я сейчас сильно жалею. Последний раз я говорил с Севой по телефону в ноябре 2006, повод для разговора был какой-то пустячный, а сам разговор   достаточно долгим. Договорились встретиться после Нового Года….

На протяжении 17 лет я был близко знаком с удивительным  человеком – Севой Авксентьевым.  Есть такой литературный штамп – «он сыграл значительную роль в моей жизни», так вот без  преувеличения могу сказать, что дружба с Севой есть то, что безусловно является частью меня сегодняшнего и останется во мне на навсегда.

Спасибо, Сева, тебе за это, и прости, если что не так….

 

Комментариев (0)
Добавить комментарий: