Вход
e-mail:
Пароль:
 
  Забыли пароль?
 Методология в России Вход Регистрация Архив сайта

Цитата месяца

«Однажды я заметил Райху, что у меня есть определение счастья. Он поднял брови, посмотрел на меня насмешливо и спросил, как я это понимаю. Я ответил: «Счастье есть осознание роста». Его брови опустились, и он прокомментировал: «Неплохо».

                                                                                       А.Лоуэн «От Райха к биоэнергетике»

 

Колонка редакции

Содержание журнала

Communicarium / Дискуссии / Эпистолярий "Про чтение"

Версия для печати

М.Рац (3.02.07.)

    М. Рац, 3.02

1.

Я говорил о возвратных действиях, которые, по моему предположению, не обязательно связаны с рефлексией: они изначально могут быть направлены на себя через что-то иное, например, через читаемую книгу и понимаемый текст. Могу ли я сформулировать Ваш контртезис в явном виде: «нет, возвратные действия всегда и обязательно обусловлены рефлексией»? (Соответственно чтение и понимание неразрывно связаны с рефлексией.) Или Вы мне отвечаете: «Может быть, разбираться надо»?

Но тогда и давайте разбираться. Вы движетесь слишком для меня быстро. Я переписываю для примера Ваш первый абзац и комментирую его построчно.

 

Про рефлексию. Рефлексия – это же простейший оператор, суть которого состоит в выходе, знаниевом захвате, и возможном последующем создании нового кооперативного места в деятельности или МД.

 

Я представляю это несколько иначе. Для меня рефлексия – это, прежде всего, перенос внимания с объекта на собственную Д/МД, и собственные средства. Когда Вы говорите о знаниевом захвате, Вы имеете в виду дальнейший захват этих последних (Д и ее средств)? И/или старого объекта в новом деятельностном контексте? Или что-то другое? А «создание нового кооперативного места» я вовсе не могу помыслить в качестве или в составе рефлексивного акта. Это уж скорее проектирование, т.е. вообще из «шестнадцатой главы», содержание которой вряд ли вписывается в представление о «простейшем операторе».

 

 И различать субъективацию и рефлексию не получится – это разные ранги. Субъективация лежит в ряду с объективацией, онтологизацией, кои есть ПРОЦЕССЫ, длинные часто исторические и т.п. И без рефлексии, конечно не происходят.

 

Я не предлагал различать очевидно разные вещи, а относился к Вашему тезису (назвав его слишком сильным) насчет того, что только рефлексия обеспечивает обращение к себе. Насчет онтологизации (которую я и не поминал) спорить не возьмусь, но все прочее – интериоризация, субъективация/объективация, понимание – вовсе не (обязательно) исторические процессы. 

С пониманием так просто не пройдёшь, – как и с двумя другими, о чем я тоже писал. И так это и осталось непрояснённым вопросом: как понимание разделить с рефлексией. Хотя свой рабочий ответ я на это имею: понимание всегда содержательно, а рефлексия – чистый оператор – оператор перехода.

 

С этим я согласен, и Ваш рабочий ответ мне нравится, хотя думаю, что он дела не исчерпывает. Но заметьте, что, если  рефлексия – чистый оператор перехода, то говорить о знаниевом охвате и создании чего-то нового надо отдельно: это уже результаты, продукты, а то и последствия перехода.  (Наверное, для сайта сказанное лучше бы оформить в виде таблички, но я этого не умею, виноват.)

    Может быть, правда, я увлекся ловлей блох, и следовало бы двигаться, минуя подробности, но сомневаюсь: дьявол, как известно, таится именно в подробностях. Пошли дальше.

   Вы мой нарочито элементарный пример с утюгом подменили неизмеримо более сложной темой сравнительного анализа разных культур на материале инструкций. Тут уж не просто рефлексия нужна, а диссертацию впору писать! Я же специально апеллирую к элементарным примерам, поскольку иллюстрирую свой основной тезис, что Ваши соображения о рефлексии относятся только к чтению-2 и не относятся к чтению-1. Каковой тезис Вы мирно проигнорировали в своем ответе. Вам он, может, неважен, неинтересен и т.п., но для меня он принципиален, и я на нем настаиваю. Именно появление рефлексии есть первый шаг на пути от Д к МД вообще, от чтения-1 к чтению-2, в частности. Хотя здесь и Вашего согласия по поводу «Паруса» было бы достаточно, но у Вас дальше в п. 7 фигурирует «настоящее чтение». Подозреваю, что это ровно то, что я называю чтением-2, а само это различение 2/1, МД/Д особенно в связи с текстом Иванова-Ад Маргинема, представляется мне ключевым для понимания С/К ситуации. (У нас «настоящего» чтения в массе нет: все читают, как школьники «Парус». Но, м.б., так дело обстоит везде, и это нормально?! Кстати, ссылку на текст Иванова надо бы дать на сайте: http://www.russ.ru/culture/besedy/razlichiya_kotorye_predlagaet_nam_rynok_fundamental_ny.

2.

Про рефлексию автора я, с Вашего разрешения, пропущу как относящееся к нашей теме боком. Тем более, что Вы пропустили самое мне любопытное – про рефлексию от Шекспира. А инструкции по написанию пресс-релизов у Вас нет? Мне бы интересно было почитать в связи с вопросом о методологическом бестселлере, который Вы тоже пропустили в одном из предыдущих писем.

4.

Про ответы и диалоги.

Насчет двух способов чтения я пока не понял. Вы пишете: «что хочется получить в итоге прочтения? Ответ или вопрос. Это два способа чтения текста». Мне трудно представить себе читателя, ищущего в тексте вопрос: к кому обращенный, по какому поводу?

По вопросу о тексте. Можно ли считать, что мы согласились считать текстом, прежде всего форму существования некоего содержания? Существования и передачи – в силу сказанного прежде о диалоге – содержания, в том числе, хотя не обязательно, мысли.

Насчет понятия текста я писал, что исходные позиции у нас с Литвиновым общие и ссылался на КСО, где говорится о кажущемся банальным, но очень важном выводе: “…за любым текстом стоит определенная точка зрения. Сам текст определяется нашими интересами, нашей точкой зрения на обозначаемое им, и связан он (текст) с тем, что именно из бесконечного множества характеристик «объекта» мы выделяем, считаем важным и требующим обсуждения. Это неудивительно: речь, как и всякая деятельность, предметна, а потому и ее продукт – текст всегда касается какой-то одной стороны того, о чем идет речь. Для полного описания даже простейшего объекта понадобился бы текст бесконечной длины. Это, конечно, отдельная тема, осложняемая еще и бесконечным количеством «текстов о тексте»”. А вашу нынешнюю формулировку «текст демонстрирует, что про объект невозможно говорить вообще, а только из конкретной позиции» следует понимать как форму выражения согласия?

Про Литвинова мне добавить пока нечего.

 5.

Непонятный кусочек, как водится, продукт недоразумения. Это мне хочется сказать нечто, против чего я же и возражаю. А в примере с Достоевским понимание Вы опустили. 

6.

Про ситуации и понятийные конструкции.

В общем-то, все так, но мне в данном случае важны не общие соображения, а мои трудности с пониманием.   Поэтому повторяю и уточняю. “С Витгенштейном – хороший совет: «отдавать себе отчёт не о том, как слова связаны между собой, а о каких ситуациях он говорит». Но мои проблемы в другом. Если я за текстом могу реконструировать/вообразить ситуацию, то этот текст мне понятен. А вот, когда я не понимаю текст, то не понимаю именно его словесную структуру, не вижу смысла в предлагаемом словосочетании, точнее, не могу его осмыслить”.

Или другой случай, когда  Вы пишете, что текст организует рефлексию читателя. “По интенции оно вроде бы и понятно, но вот Ваш текст, сейчас мною читаемый и прорабатываемый здесь и теперь – он, что, мою рефлексию организует? Я бы сказал, что прежде – понимание и в перспективе, если повезет, мышление, а рефлексию больше  постольку, поскольку Вы на мои вопросы отвечаете. С ситуацией здесь, кажется, все ясно, а текст при этом не вполне понятен”.

Хотя, возможно, следует более четко проводить различение понимания и принятия: согласиться с Вами, принять тезис о тексте как всегда и в первую очередь организующем рефлексию читателей я не могу без дополнительных пояснений. 

7.

Если иметь в виду С/К ситуацию, вопрос с непониманием и «настоящим» чтением важен. Потому что при ненастоящем чтении (чтение-1) в случае непонимания либо пропускают непонятное место, либо бросают книгу. И это случай массовый в отличие от включения рефлексии, ведущего к чтению-2. Я давно думаю, что в школе надо выделить курс чтения из курса литературы и учить читать среди прочего непонятные тексты.

8.

Про инструменты и нормы… Со схемами Вы правы, но давайте додумывать про вопросы о средствах и смыслах – как? и зачем? – потому что, не разобравшись с этим пунктом, мы не сможем обсуждать типологию чтения. Я предложил пробный ход – сделать еще шаг по расширению «инструментального чтения», подразумевая под таковым чтение, отвечающее не только на вопросы о средствах и инструментах деятельности, но на любые определенные, хотя и разного типа  вопросы (включая прожективные). Вот когда определенных вопросов у читателя нет, и он берет книгу, чтобы отдохнуть и развлечься, – это будет свободное чтение.

Но здесь есть, о чем подумать, да и ход этот заведомо не единственный. 

9.

Был бы благодарен, если бы Вы растолковали мне Ваши соображения о масскультных текстах как текстах, «где начало рефлексии и её конец (результат) уже заданы. Жёстко заданная рефлексия, без вариантов, без собственных усилий». Я по-прежнему исхожу из понимания рефлексии как переноса внимания на собственную деятельность и не понимаю, как можно этот перенос, да еще его результаты заранее регламентировать?

 

Вообще-то мне кажется, что вопрос о массовой культуре в смысле понимания С/К ситуации ключевой. В зависимости от способа чтения (-1 vs -2) человек попадает либо в массовую культуру, либо вырабатывает отношение к подлинной культуре и приобщается к ней. Разумеется, чтение – не единственный фактор в этом движении, но, думаю, достаточно важный. Поскольку я не очень пока понимаю Вашу идею «принудительной» рефлексии, прилагаю  некоторые свои соображения о массовой культуре из КСО. Это ход отчасти в сторону, но он мне кажется необходимым. Если Вы видели последнюю передачу «Тем временем» А. Архангельского, там речь шла о феномене массовой культуры как таковой: так ее обычно и обсуждают, противопоставляя высокой культуре по форме и содержанию. Меня же интересует не столько она сама, сколько отношение к ней пользователя. Мой тезис в том, что феномен массовости определяется не только и не столько содержанием культурных норм и образцов, сколько отношением человека к ним. Для одного Пушкин – это высокая культура, а для другого он же – культура массовая: читают Пушкина эти люди по-разному. А дальше уже производятся соответствующие продукты масскульта, «заточенные», как теперь говорят, под механическое принятие публикой. Но и к ним можно относиться по-разному: можно их принимать согласно замыслу производителей как данность, а можно и  к ним вырабатывать собственное отношение, производителями вовсе не предусмотренное.  

Комментариев (0)
Добавить комментарий: